ЖИЗНЬ НА «СПАЛЬНЕ»: 1920-е годы (часть 3)

Отправлено 1 мар. 2018 г., 23:25 пользователем Алексей Дворников   [ обновлено 1 мар. 2018 г., 23:26 ]

 

Дети

 Почти все взрослые обитатели «спальни» днем были на работе. Дома оставались дети, совсем немного бабушек и несколько большее число нянек. Обычно няньки девочки от 12 до 16 лет, которые нанимались чуть ли не за харчи. Где-то, иногда довольно далеко, деревенская семья с удовольствием сбагривала подросшую дочку «с хлебов долой», и она оказывалась в рабочей семье, где хозяйка не хотела отдавать ребенка в ясли. Конечно, она участвовала во всех домашних работах, а соседки-сверстницы были ей подругами. Детей много на «спальне», потому что семьи молодые, обычный возраст родителей 30-35 лет.

Во что играли дети? На улице игры у всех одинаковые: зимой на санках с гор катались что в Болшеве или в Горках, что на Первомайке. Летом повсеместно играли в лапту или гоняли чижика, правда, здесь у этой игры было другое название «колипень».

 

Игра в «Чижика», фотография из интернета

 Дома же просторы коридоров и наличие других помещений позволяло детям заводить игры, подобные летним, в любое время года в войну, в казаки-разбойники, даже водить хороводы. Но днем, когда взрослые на работе, девочки, собираясь по двое-трое у кого-нибудь в комнате, играли в свои девчачьи игры: в куклы, в лоскутки, в «камушки». Последняя заключалась в том, что пять маленьких камешков укладывались на ладошку, подбрасывались и ловились особым манером по очереди. Сначала одной ладонью. Следующее упражнение чуть сложнее: камешки на тыльной стороне, а поймать нужно на ладонь; потом наоборот. Еще нужно было хлопнуть в ладоши, пока камешки в воздухе и т.д., всё усложняя задания.

Похожие правила были при игре в мяч, для чего выходили в коридор: мяч должен стукаться в стенку и об пол. Случалось, вспоминая весну, девочки играли в «классики», разрисовывая мелом бетонный пол в коридоре.

 

Игра в «Классики», фотография из интернета

 Случались, конечно, ссоры, но повздоривших девочек скоро мирили. Ритуал был таков: примиряющиеся сцеплялись согнутыми мизинцами, а примирительница произносила; «Мирись, мирись, не ругайся, не дерись».

У мальчишек были свои игры, например, на лестнице. Железные ее перила, отполированные до блеска, годились для игры со скобкой: достаточно тяжелая металлическая скоба, согнутая по поперечному сечению перила, надевалась на перило на 4-м этаже и с легким звоном скользила вниз, а за ней, прыгая через две-три ступеньки, мчался ее владелец. Конечно, можно было съехать по перилам и самому, мальчики превосходно умели это делать.

Мальчишеские игры отличались большим разнообразием, часто возникали новые, неизвестные ранее. Кто-то изобрел изумительно простой свисток, издающий прямо-таки «милицейскую» трель, а сделан-то был всего лишь из полоски жести от консервной банки и кусочка пробки. Спустя несколько дней, засвистала вся «спальня», а за ней вся Первомайка. И, оказывается, главное удовольствие сделать свисток, а не пользоваться им! Тешились недолго надоело. Трели прекратились к большому облегчению взрослых. А у мальчишек уже другое увлечение: запускать жестяной пропеллер с нитяной катушки. На катушку наматывается нитка, осью служит большой гвоздь; в торце катушки два маленьких гвоздика без шляпок, на них надевался пропеллер, для чего в нем были две соответствующие дырочки. Потянул нитку и пропеллер, превратившийся в прозрачный диск, парит под потолком.

Но уже новое увлечение вытесняет и летающий пропеллер. У кого-то нашлась тонкая трубка, из нее сделано простейшее «духовое ружье»: трубка вонзается концом в сырую картофелину внутри остается пробка, затем то же делается другим концом. Одна пробка служит поршнем, другая пулей: «поршень» проталкивается шомполом и «пуля» с хлопком летит на порядочное расстояние. Родители ворчат: картошки много перепортили, да и «пули» повсюду валяются. Ну ладно, вот совсем тихое занятие: подобие курительной трубки: в нее дуют, струя воздуха бьет вверх, и над трубкой пляшет пробковый шарик. Соревнование: кто дольше продержит шарик в воздухе.

Длинные пустые коридоры (выставлять что-либо в коридор из комнат до середины 30-х годов нужды не было) позволяли проводить и совершенно экзотические состязания. Мальчик садился на пол, надевал на колени связанный концами шнурок и закручивал его так, чтобы шнурок зажимал все время большое металлическое кольцо. Достаточно закрутив, начинал разводить колени раскрученное до огромной скорости кольцо падало на пол и стремительно, со звоном, мчалось по коридору от одного конца до другого.

Почему я так подробно об этом рассказываю? Потому что других игрушек у ребят не было! Даже куклы у девочек были в основном самодельные. Если кому дарили настоящую, купленную в магазине, то к счастливице сбегались сверстницы со всей «спальни» посмотреть.

В магазинах игрушек было полно, да купить их трудно было решиться: родители тех детей всего лишь два-три года перестали быть безработными. Первые заботы накормить, обуть, одеть. О приобретении необходимой мебели многие только мечтали, а пока в комнатах были казенные железные кровати, табуретки, столы вроде кухонных.

Игрушки можно было покупать у Сережи-татарина. Он был торговец-джентльмен. Требуются ботинки малышу пожалуйста. Денег нет? Ладно, берите, заплатите в получку. И записывал долг в свою тетрадку. Но если малыш выпрашивал игрушку ценою этак рублей в пять, прекращал мучения матери словами: «Игрушка дорогая, у вас денег не хватит». И ребенок замолкал ничего не поделаешь.

Зато с раннего детства это поколение выучилось мастерить. Не только на Первомайке, во всех городах и весях российских. Спустя пять-десять лет многие из этих ребят строили летающие модели самолетов, ломали голову над самодельными фотоаппаратами, радиоприемниками. Голь на выдумки хитра! Но когда пришел черед им, уже 30-летним, принять на свои плечи заботы страны, оказалось, что именно это поколение дало превосходных инженеров и рабочих, выдающихся ученых. Это они обеспечили громадный скачок в науке и технике второй половины 50-х годов.

 

Зимний вечер

 Осенью и зимой темнеет рано. Сумерки, быстро сгущавшиеся во всех помещениях «спальни», мало кому нравились. Но вот вспыхивал свет сразу во всех комнатах и коридорах это дежурный электромонтер включил рубильник. Маленькие приветствовали свет радостным «Э-э-э!», на несколько секунд заполнявшим все этажи. Выключателей нигде не было ни в комнатах, ни в коридорах, ни в местах общего пользования. Если нужно погасить свет, откручивали лампочку на один-два оборота, но во многих комнатах он горел всю ночь. Некоторые так к этому привыкали, что сами признавались, что боялись спать в темноте.

Наибольшее оживление в коридорах наступало вечером: в комнатах не разыграешься взрослые вернулись. Собирались группами большими или маленькими. Кое-где, усевшись прямо на пол, ребята и мальчики, и девочки по очереди рассказывали сказки и истории, особенно нравились жуткие, мороз по коже, как в «Бежином луге» Тургенева.

Девочки больше любили петь и хороводы водить. Самые маленькие, например, затевали такую игру: двое, взявшись поднятыми руками, устраивали воротца, а остальные цепочкой в них проходили, распевая:

«Ходи в петель, ходи в рай, ходи в дедушкин сарай,

Там и пиво, там и мед, там и дедушка живет».

Или: «Отдай мои деньги четыре копейки,

Я на эти деньги куплю себе серьги…»

Песенка вроде считалочки, мелодия простая. Если кому покажется очень уж примитивно, пусть вспомнит свои теперешние много ли в них смысла. А тем детям было весело в общей игре.

Даже девочки постарше, школьницы, в это время охотно забывали «правильные» песни, которые они пели, когда класс парами шел на экскурсию или на митинг. На «спальне» они предпочитали другие, удивительным образом прилетевшие сюда через годы и расстояния из каких-то дворянских усадеб или женских гимназий:

«Вот едет рыцарь вдоль села, пастушка там овец пасла…»

И дальше о том, как, очарованный красотой пастушки, рыцарь предложил ей руку и сердце.

Или водили хоровод вокруг одной девочки:

«В этой корзиночке много цветов, мы их набрали из разных садов.

Роза, фиалка и лилия тут есть можно для Милы веночек сплесть…»

Иногда сам собой устраивался вечер художественной самодеятельности…

«Милочка, Милочка, как вы хороши, любят вас девочки ото всей души…»

Собиралось много детей, присоединялись мальчики. В таком случае старались занять сушилку было такое помещение на третьем этаже, около красного уголка. Каждый был не только зрителем, но и исполнителем спеть или сплясать, или хотя бы коротенький стишок рассказать. Любой номер принимался с радостью. Выходил настоящий концерт!

И снова игры. Например, такое действо: участники становились двумя рядами напротив и поочередно надвигались один ряд на другой:

«Бояре, а мы к вам пришли, молодые, а мы к вам пришли.

Бояре, мы невесту выбирать, молодые, мы невесту выбирать.

Бояре, вы зачем пришли, молодые, вы зачем пришли?..»

Распевка была бесконечной, и этим, наверное, нравилась.

Страшно любили прятки. Пока тот, кто водит, отсчитывал: раз, два, три… и так до 50-ти или больше, ватага мчалась по коридорам, распевая хором: «Постой-погоди, постой-погоди…» Случалось, на неистовый топот выскакивали рассерженные соседи, ругаясь и норовя угостить шлепком кого-нибудь из бегущих. Но дети ловко увертывались и не особенно обращали на них внимание.

Бывало, из-за аварии в электросети Вернецкая и Лазарет погружались во мрак.

 

«Лазарет» (казарма № 7)

 

Неприятность для взрослых, для ребят оборачивалась праздником. Раздобывшие свечи счастливчики выходили из своих комнат, и вереницы детей с огоньками в руках устраивали шествие по коридорам и лестницам, которые во мраке казались бесконечными и загадочными.

 

***

 

Вот так шла жизнь на первомайской «спальне» во второй половине 20-х годов [прошлого века]. Нельзя сказать, что она была счастливой, безбедной. Но когда кончились эти пять лет, люди с тоской вспоминали: «Эх, было время! Мы даже не думали, при какой власти живем».

Зато власти думали… Прихлопнули лавочку Рожкова; магазин Сережи-татарина был продан с аукциона; за мелкими торговцами-разносчиками милиция гонялась как за ворами. А в госторговле можно было купить только черный хлеб по карточкам, но становиться в очередь надо было с ночи, а то не достанется.

 

 

В каморках становилось все теснее дети росли, а комнаты не растягивались. Вот они уже взрослые, замуж выходят, женятся. Вторая семья отгораживалась от родителей занавеской. Жилищного строительства практически не было; на «спальне» приспосабливали под жилье все, что можно и нельзя. Даже красный уголок забрали под общежитие. Новой детворе уже нельзя было резвиться по коридорам они все больше загромождались табуретками с примусами или керосинками, шкафчиками, столиками…

В 20-е годы обитатели «спальни» составляли как бы большую семью. Хоть и не всегда между соседями дружба была, но в какой семье ссор не бывает? В основе отношений была определенная общность. И за соседскими детьми присматривали, и на кухне можно было смело ставить свою кастрюлю в печь и, уходя на работу, попросить кого-нибудь: «Через час передвиньте вот сюда, чтобы не кипело».

В 30-е годы уже предпочитали готовить на собственных керосинках а то не успеешь оглянуться, варево украдут вместе с кастрюлей.

Пришлые и временные жильцы безобразили в местах общего пользования, и местность вокруг домов все больше стала походить на помойку…

 

Иван Иванович ЧУБУРОВ

 

«Калининградская правда», № 129 за 1999 год

Comments