ЖИЗНЬ НА «СПАЛЬНЕ»: 1920-е годы (часть 1)

Отправлено 24 апр. 2017 г., 12:13 пользователем Владимир Беляшин   [ обновлено 3 мая 2017 г., 5:01 ]


     Первомайка один из немногих «текстильных городков», рассеянных по центральной России. И есть в их истории и географии «белые пятна». Одно такое «пятнышко» жизнь в рабочей казарме (ее обитатели предпочитали другое название своего жилья «спальня»).

    Особый мир «спальни», насколько известно, не нашел еще отражения ни в художественной литературе, ни в исследовании социологов. Взять хотя бы двойной корпус «Вернецкой» и «Лазарета» [казармы №№ 6 и 7] одни коридоры и лестницы чего стоят. Как по листу Мёбиуса, по ним можно было блуждать бесконечно. Дела давно минувших дней… Не рассказать о них значит, что-то потерять, и в истории, и в наши днях.

 





    Ближайшее к фабрике 4-хэтажное здание носило название «Девичья». До революции это было действительно общежитие для девушек.

Казарма № 4 («Девичья»), улица Советская, дом № 31

 

   К западу от него «Мишенская», двухэтажное кирпичное в центральной части строение, с длинными одноэтажными деревянными крыльями [снесено, на его месте построен дом № 5 по улице Учительской].

      Затем «Вернецкая», соединенная кухонным корпусом с «Лазаретом»:

Справа — «Вернецкая», улица Учительская, № 3 (казарма № 6),

слева «Лазарет», улица Учительская, № 1 (казарма № 7),

в центре — бывший кухонный корпус, улица Учительская, № 3

 

      Происхождение названия «Лазарет» точно известно: он был построен [управляющим фабрикой Константином Федоровичем Кнорре http://skr.korolev-culture.ru/anonsy-ekskluziv/ekskluziv/knore ] в 1914 году, но его немедленно забрали под госпиталь с началом Первой мировой войны.

    Администрация и почта, однако, не признавали прижившихся народных названий: Девичья официально именовалась казармой № 4, Мишенская № 5, Вернецкая № 6, Лазарет № 7. Казармы № 1, № 2 и № 3 собственных (народных) названий не имели.

Казарма № 1, улица Советская, № 45

 

Казарма № 2, улица Советская, № 67


 
                                                                                                                                            Казарма № 3

 

    В кухонно-бытовом корпусе, соединявшим Вернецкую с Лазаретом, на первом и втором этажах были колоссальных размеров печи-пищеварки, работавшие круглосуточно; кубовые емкости с кипятильниками типа «Титан», туалеты с умывальниками.

    Через кухни можно было пройти во все корпуса, из каждого длинного коридора в любой другой, не выходя на улицу.

     Из окон Вернецкой, выходящих на восток, открывался вид на Мишенскую, а дальше в прорехи между деревьями на Девичью, фабрику и Горки.

Историческая башня фабрики Франца Рабенек

 

    Западные окна Лазарета смотрели на широкое поле; справа была видна дорога на Максимково, усаженная большими деревьями, слева Поповский лес, замечательное собрание старых, но низкорослых раскидистых сосен. Вид из внутренних окон ограничивался противоположным корпусом.

      По двору были проложены рельсы узкоколейки, и паровозик «Вера» часто посвистывал и пыхтел под окнами привозил с болота торф для кочегарки и котлов центрального отопления. (Кочегарка была в подвале под кухней и оттуда подавала горячий воздух для печей).

 

Процветание

 

      Вторая половина 1920-х годов. После пуска фабрики все взрослые имели работу, получали хорошую зарплату. Все были сыты, обуты, одеты. Золотые дни Первомайки… Всё насущно необходимое можно было купить в кооперативном магазине и в лавках частников, разместившихся под соснами при дороге от фабрики в Максимково. Здесь была палатка мясника, рядом Рожков торговал всякой снедью; промтоварами снабжал магазинчик Сережи-татарина.

      Все торговцы легко давали в долг, без всяких процентов. Многие обитатели «спальни» расплачивались в получку; на оставшиеся деньги накупали всякой заманчивой снеди и пировали несколько дней. Потом опять начинали приобретать продукты в кредит. Более экономные соседи язвили по их поводу: «В получку у них жарево и печево, а потом есть нечего!»

       Надо сказать, на получку находилось много охотников. В дни зарплаты на поселок делали набеги мелкие торговцы разной разностью: платками, лентами, всевозможной хозяйственной утварью, но, пожалуй, больше всего товарами для детей пряниками, пирожными, шоколадками в сияющих разными цветами металлических обертках, хитроумными игрушками так ярко раскрашенными, что издали бросались в глаза. Ребятишки тащили к ним родителей, вытягивая из их карманов или кошельков мелочь (цены были копеечные). Часто устраивались целые базары если получка приходилась на Масленицу или другие праздники. В основном торговцы были народ покладистый и принимали не понравившуюся игрушку обратно, в крайнем случае отругают.

   Осенью и зимой торговцы-разносчики приходили прямехонько на «спальню», преимущественно вечером, и располагались в коридорах. Иногда бесцеремонно стучались в двери, предлагая свой товар. Глядишь, вовсе какую-нибудь пустяковину, вроде восковых скорлупок-уточек или таких же лебедей для пускания по воде. Забавы, впрочем, недолговечной от нескольких минут до нескольких дней.

    Была и обычная, ежедневная торговля. Утром по каждому коридору проходили молочницы, возглашая: «Молока кому не надо ли?» или «Молоко кипяченое».Некоторые приходили издалека; максимковские же, как правило, шли молча они разносили молоко по договоренности, с расплатой в получку.

Молочница, фотография из интернета

 

    В одном из переходов каждый день устраивался пожилой дядя с лотком, наполненным плюшками и дешевыми конфетами. Основными его покупателями были дети. К вечеру его лоток всегда пустел… 

Продавец с весами, фотография из интернета

 

    С улицы доносилось: «Точить ножи-ножницы!», «Паять, лудить, чайники чинить!», «Вставлять стекла!» Обязательно нараспев – каждый на свою постоянную мелодию.

Точильщик ножей, фотография из интернета

 

    Иногда раздавался звук шарманки; на музыку собирался народ, окружая шарманщика плотным кольцом. По окончании исполнения ему в шапку кидали медяки, обычно всего несколько монет, так что, наверное, большим подспорьем ему был попугай, за гривенник [10 копеек] вытягивавший из маленького ящика на шарманке «счастье» конвертики с предсказаниями.

     Шарманщик не возражал, если дети кричали: «Попка дурак!», а ребятня приходила в восторг, когда попугай впопад отвечал: «Сам дурак!»

      Угольщик подъезжал на лошади: «Углей, углей, кому углей?» Березовый уголь был нужен всем, главным образом для… утюгов (электрических в ту пору не было). Модницы завивали волосы специальными щипцами, разогревая их тоже на углях.

    Во второй половине дня являлся красильщик. Как и все, он объявлял в коридоре предлагаемые услуги; его приглашали в комнату, обсуждали условия заказа. Прикрепив к подлежащим перекрашиванию платьям, кофтам и т.п. метку соответствующего цвета, красильщик увязывал вещи в узел и уходил к себе в Максимково, а через несколько дней, в установленный срок, приносил готовое хозяевам.

    Были и другие предприниматели, предлагавшие услуги с доставкой на дом, в частности, фотографы. Из них некоторые занимались только увеличением портретов с ранее сделанных фотографий. Портреты делались в рамках и под стеклом. Продукция, надо сказать, не всегда высокого качества, но вполне устраивавшая местное население.

 

(продолжение следует) 

Иван Иванович ЧУБУРОВ (1920-1994)


«Калининградская правда», № 124 за 1999 год

 

Фотографии Ольги ГЛАГОЛЕВОЙ

 

Особая благодарность Елене Ивановне Протогеновой за помощь в подготовке данной статьи

Comments